Н. В. Черушова,кандидат технических наук, доцент Института архитектуры и строительства МГУ им. Н. П. Огарева, заслуженный работник высшей школы Республики Мордовия
Анатолий Кияйкин был для меня близким и дорогим другом, братом, коллегой, единомышленником, приятным собеседником. Анатолий приходится мне троюродным братом. Семьи наши были самые обыкновенные. Кияйкины, Атмакины и Черушовы ведут свой род из Старошайговского района Республики Мордовия. Селá Красновка, где родились наши бабушки Черушовы Любовь и Татьяна (после замужества Атмакина), уже нет на карте. Будущая мама Анатолия, Мария Петровна Атмакина, в 1958 году вышла замуж за односельчанина Ивана Сергеевича Кияйкина, уроженца села Темяшева того же района.
Село Темяшево было с глубокими мордовскими традициями и даже выделялось так называемым темяшевским диалектом. Анатолий застал то время, когда наши бабушки в повседневной жизни ходили в национальных платьях и когда всем селом отмечали православные праздники с народными гуляньями, песнями и гармошками. В праздники женщины надевали национальные одежды, которые сами шили, вязали и вышивали, даже ткани для костюмов ткали и знали, когда что следует надевать. Если девушка невеста, то ей полагается один наряд, когда выходила замуж – то другой, родила ребенка – третий. Это было незыблемой традицией. У Анатолия есть рисунок «Мордовская свадьба», в нем точно воспроизведено увиденное в детстве.
Например, на праздник Красной горки обязательно делались огромные качели. Двоюродная сестра Анатолия вспоминала: «Я помню, как Толя качался на качелях с девушкой. Какие они были молодые, красивые и веселые! Как они высоко взлетали на качелях и смеялись! Самобытные традиции нельзя не запомнить! Все это он впитал с молоком матери».
В родные места детства Анатолий старался приезжать при любой возможности, ездить он начал, будучи студентом художественного училища. С удовольствием общался с родственниками и односельчанами, ходил по знакомым с детства местам. Много фотографировал и делал зарисовки. А потом на художественной выставке мы увидели картины «Мокшанка бабка Анна из села Темяшева», «Дядька Николай» и другие.
В последние годы жизни Анатолий приезжал в Темяшево, которое из села превратилось в деревушку. Он видел, как умирают родные деревни, рушатся деревянные дома, которые он фотографировал, зарисовывал. Он фиксировал их в памяти, хотел написать серию работ, посвященную родным местам.
Мария Петровна была рукодельницей, умело вязала, шила и вышивала. На живописных портретах мамы мы видим Марию Петровну в мокшанских костюмах, сшитых ею самой. И до конца жизни Анатолия самым близким человеком для него была мама – любящая, добрая, мудрая.
Когда семья Кияйкиных переехала в Саранск, Мария Петровна пошла работать на стройку маляром. Моя мама тоже работала маляром, они подружились и породнились, моя мама вышла замуж за двоюродного брата Марии Петровны Владимира, поэтому детство мы с Анатолием провели вместе. Наши родители имели обыкновенные рабочие профессии.
Анатолий родился в Саранске, но первые четыре года жил в деревне с бабушкой Татьяной Атмакиной, и его родным языком стал мокшанский (как он и написал в автобиографии). В школьные годы каждое лето Толя с братом Сашей проводили в родном селе.
У родителей в Саранске на Юго-Западе в «хрущевке» была маленькая кооперативная квартирка, для тех лет настоящие хоромы. Это был гостеприимный и хлебосольный дом. Как мы там все помещались, до сих пор удивляюсь. По возвращении Толи из Москвы в ней была его мастерская до получения мастерской от Союза художников на улице Федосеенко, где были написаны его лучшие произведения.
Мы с Толей учились в школе № 8. Он очень хорошо учился и никогда не доставлял родителям хлопот. Всегда был послушным и ответственным, ни о каком хулиганстве не могло быть и речи. Мы называли его по-мордовски «ёнюсёраня» (талантливый мальчик), потому что он много занимался самостоятельно и у него была потребность в знаниях. Уже тогда было понятно, что он очень одаренный человек.
Толя пошел в детскую художественную школу им. П. Ф. Рябова. Тем самым и мне он открыл путь в искусство, я училась в этой же школе. Художественную школу он блестяще окончил и в 1978 году поступил на оформительское отделение Саранского художественного училища. Оно открылось в 1977 году и находилось в стадии становления. В училище преподавали ведущие художники Мордовии, мастера Е. А. Ноздрин, М. С. Шанин, А. И. Коровин, Н. Т. Арбузов. Но начало никогда не бывает без проблем. Позже Анатолий жалел, что не поехал учиться в Пензу или Казань на живописное отделение, так как понимал, что ему не хватало академической школы рисования.
Анатолий дополнительно занимался дома, но в квартире было очень тесно. На цокольном этаже типового здания, где жила семья Кияйкиных, у хозяев каждой квартиры было свое отгороженное помещение. Там он сделал мастерскую и занимался любимым делом. Он пытался лепить – ему было интересно формообразование.
После окончания училища встал вопрос, где продолжить художественное образование. Для Анатолия альтернативы не было. Его выбор был осознанным, потому что ему была нужна определенная школа – Академия художеств. Он знал, что в Ленинградском институте живописи, скульптуры и архитектуры им. И. Е. Репина много копируют, подражая старым мастерам. А на монументальном отделении Московского государственного художественного института им. В. И. Сурикова было больше свободы творчества и современного искусства. Московская школа живописи 1970–1980-х годов считалась самой передовой в СССР. В Суриковский институт Анатолий поступил через пять лет после окончания училища.
Все эти годы, даже в армии, он готовился к поступлению, шлифовал мастерство. Работал художником-оформителем в библиотеке, на заводах рисовал производственные плакаты и политическую агитацию. Но после рабочей смены Анатолий занимался в своей мастерской живописью и рисунком. После каждого неудачного поступления он говорил: «У меня не хватило мастерства. Чтобы самостоятельно выйти на высокий уровень, требуются время и упорный труд». В его представлении смысл жизни заключался в искусстве: «Я хочу стать художником, мастером, я хочу писать картины». Однажды он мне сказал: «Пойми, я не могу не писать, мне становится плохо. Я должен это делать. Представь, я вожу по холсту кистью и испытываю восторг».
Только Анатолий поступил в Суриковский институт, погиб брат Саша, который был не менее одаренным, и еще не известно, как бы сложилась его жизнь, если бы трагически не оборвалась! Это было страшным ударом для Анатолия, трагедией для всей семьи, но он никогда не показывал свои эмоции, переживал внутри себя.
На младших курсах института Анатолий шлифовал мастерство. Народный художник СССР Юрий Королёв, руководитель монументальной мастерской вуза, был для него путеводителем. Анатолий считал, что безграничная страсть, мечта и стремление к совершенству – вот то, что движет художником на его творческом пути.
Как и когда возникла у Анатолия национальная тема? Конечно, из детства. Во-первых, дома говорили только по-мокшански, во-вторых, мама – прекрасный рассказчик – много ему рассказывала о родственниках, традициях. Национальная тема зрела у молодого художника, будоражила, он пытался понять, чем мордва-мокша отличается от других народов, видимо, мокша – народ твердый в своих суждениях, это люди с мощными родовыми корнями, сплоченные, сильные духом, строгих нравственных правил. Семейные нити из прошлого тянулись в его сознание и сплетались в клубок, но не личной, а национальной истории.
Я часто приезжала к Анатолию в Москву сразу же после сессионных просмотров и видела, что у него за семестр учебных работ набиралось больше, чем у других сокурсников. Помимо выполнения учебных творческих заданий, Анатолий начал писать портреты: автопортрет, портреты девушек, мамы. Они экспонировались на художественных выставках.
Время подходило к выбору темы диплома, Анатолий увлекся историей России и обратился к героическому образу и времени князя Александра Невского. С глубокой скрупулезностью он работал над этим образом. Были сделаны десятки этюдов, зарисовок с натуры. Для Анатолия история России была летописью разных народов, каждый из них вписал в нее свой характер и судьбу. Его всегда интересовала средневековая история России. А в последние годы трагические политические события его будоражили. Он много читал, пытался понять происходящее.
Когда учеба в институте закончилась, прошла стажировка, у Анатолия появилась возможность остаться в Москве. Его выпуск был сильный, позже некоторые его сокурсники принимали участие в росписи Храма Христа Спасителя. Но Анатолий вернулся в Саранск. Наверное, для того, чтобы написать портреты матери и картину «Пора спелых вишен. Мокшанки», в которой он запечатлел маму, тетушек, племянницу в национальных одеждах, а по сути, художник создал образ своего мокшанского народа.
В годы перестройки в Москве надо было заниматься художественной коммерцией, но Анатолий ее категорически отвергал. Иногда продавал свои этюды, но потом горько жалел. В это же время его творчеством заинтересовался австрийский банкир Герберт Маркс, работавший в Москве. Анатолий дважды съездил в Австрию, написал портреты Герберта и его жены Хельги, много этюдов и зарисовок. В 1994 году он провел персональную выставку в Бадене. У Анатолия была возможность остаться за границей, но он вернулся, поскольку считал, что только в Саранске становится ближе к родным людям, своему народу и только здесь он может полнее самореализоваться.
Тема патриарха Никона родилась еще в институте. Но к ней надо было подойти, увидеть исторические места Русского Севера своими глазами на выездных практиках, стажировке. Позже, чтобы оценить масштаб исторической личности, Анатолий проехал с этюдником по жизненному пути патриарха, в 2005 году опубликовал книгу о своем путешествии. Он пытался понять: почему у Никона бунтарский характер? Заложено ли бунтарство в национальном характере? Работа порой шла мучительно. Ее итогом Анатолий полностью удовлетворен не был. Он нередко оставался недовольным собой и часто говорил: «Можно было бы сделать лучше…».
У Анатолия Ивановича никогда не возникало желания преподавать, он никогда не работал ни в художественной школе, ни в училище. В 2004 году на базе строительного факультета Мордовского государственного университета имени Н. П. Огарева открылись специальности «Архитектура», «Дизайн архитектурной среды», «Искусство интерьера», а я с 2006 года руководила кафедрой искусства интерьера. У нас была острая потребность в преподавателях-художниках, а таких специалистов, которые окончили академический институт и вернулись в Саранск, были единицы. Я долго уговаривала Анатолия Ивановича прийти в университет для художественной подготовки архитекторов и дизайнеров. Он согласился с обязательным условием, если весной и осенью ему будет предоставлена возможность ездить на этюды. Работа преподавателя его поглотила почти полностью, он ведь перфекционист и не мог что-то делать плохо. Он занимался с ребятами дополнительно, организовал вечерний «короткий рисунок» с оплаченными натурщиками, куда приглашал всех желающих, в первую очередь студентов, мечтавших совершенствовать практические навыки. Анатолий Иванович рисовал вместе со всеми и личным примером показывал художественное мастерство. Он был очень хорошим педагогом, и его радовало, что некоторые из его учеников стали художниками.
Поначалу, когда в университете реализовывалась программа специалитета, все шло хорошо. Но бакалавриат предусматривал резкое сокращение учебных часов, отведенных на рисунок и живопись. За два семестра и минимальное количество учебных часов невозможно качественно подготовить студента, который будет владеть профессиональными навыками. Это огорчало Анатолия Ивановича, поскольку сам он был профессионалом и требовал этого от других. Каждый мазок на его картине был тщательно продуман. Каждая мысль художника воплощалась на холсте после глубокой проработки. Но при всех сокращениях университет по-прежнему отнимал очень много сил. Анатолий Иванович понимал, что тратит всего себя впустую, его работа теряла смысл и становилась обузой. К тому же он не мог заниматься всеми делами одновременно. Он говорил: «Я вечером прихожу в мастерскую и вроде бы готов к работе. А сил уже нет».
Весь 2019 год ушел у нас с ним на подготовку учебного пособия по рисунку, который был награжден дипломом I степени XXVIII Международного конкурса научной и учебно-методической литературы, проводимого Межрегиональной общественной организацией содействия архитектурному образованию. Последние два года он готовился к персональной выставке – фотографировал работы, оцифровывал, тщательно систематизировал.
Анатолий Иванович много занимался национальной историей и хотел продолжить тему патриарха Никона. Он поддерживал отношения с этническими организациями, участвовал в съездах мордовского народа. Его персональные московские выставки привлекали мордовское землячество, на них с большим удовольствием приходили одетые в национальные костюмы женщины. Всем вместе было приятно петь народные песни и говорить на родном языке. Анатолий Иванович это очень любил, потому что осознавал себя частью своего народа.
Он много общался с молодыми художниками, поддерживал приятельские отношения с сокурсниками. Давняя дружба связывала его с земляком Иваном Ивановичем Черапкиным, с которым Анатолий познакомился во время учебы в институте. Черапкин в то время заведовал кафедрой скульптуры Суриковского института.
Анатолий Иванович всегда был самодостаточным человеком, наедине с собой ему не было одиноко, у него никогда не было самокопания или депрессии, потому что он весь был в искусстве. Он творил с какой-то безграничной страстью и стремлением к совершенству.
Помимо художественного творчества, Анатолий Иванович в последние годы много занимался исследованиями своего рода. Он составил подробные родословные Атмакиных, Кияйкиных, Черушовых, открыл новые факты, что свидетельствует, с какой скрупулезностью он ко всему относился. Например, мы не знали, что у наших бабушек, кроме брата Петра, погибшего на фронте, был еще один брат. Его звали Серафим, он был репрессирован, погиб и посмертно реабилитирован. Анатолий Иванович разыскал эти сведения в архивных документах.
Он вел дневник. Ему надо было с кем-то поделиться своими наблюдениями, размышлениями, и дневник был своеобразным собеседником при разговоре с самим собой. Последняя запись сделана 10 ноября за четыре дня до смерти. Мы с ним очень много разговаривали, но, к сожалению, обо всем поговорить не успели, поскольку любимая наша тема – жизнь в искусстве – неисчерпаема.
Мечта детства Анатолия Ивановича Кияйкина сбылась, он стал ХУДОЖНИКОМ, и это для него была не конечная цель, а процесс длинною в жизнь. Он жил и дышал искусством, был на одной волне с собственной душой и потребностью выразить себя через неповторимые художественные произведения.
Память о художнике будет передаваться из поколения в поколение – в семьях Кияйкиных, Атмакиных, Максимкиных, Щукиных, Кечкиных, Черушовых. Анатолий Иванович Кияйкин – гордость нашего рода!
